Главная | Льюис расторжение брака о ней

Льюис расторжение брака о ней

Сюжет[ править править код ] Рассказчик необъяснимым образом попадает в угрюмый, безрадостный город, который одновременно может быть адом и чистилищем в зависимости от того, сколько времени там находиться.

Через какое-то время он находит автобус для тех, кто желает отправиться на экскурсию в некое место которое в итоге оказывается предгорьем рая. Он садится в автобус и там беседует с пассажирами, которые едут вместе с ним.

Когда добро и зло созреют, они обретают обратимую силу. Не только этот город, но и вся жизнь — ад для погибших. Люди на земле этого не понимают. Они говорят о временном страдании: Они говорят о греховной усладе: И то, и это начинается в земной жизни. Прошлое святого преображается, — раскаянный грех и ушедшая скорбь окрашиваются красками рая. Прошлое нечестивца уходит во мрак. Вот почему, когда здесь взойдет солнце, а там, внизу, настанет ночь, блаженные скажут: И никто не солжет.

Один скажет, что он служил своей стране, права она была или нет, другой — что слушался начальство, и все — что они были верны себе. У них всё наоборот. Они думали, что идут пустыней, юдолью скорби, и вдруг видят, что это был сад, где бьет животворящий родник. Ад, оно верно, — в сознании, верней не скажешь.

И если мы сосредоточимся на том, что в сознании, на чем угодно, мы в конце концов окажемся в аду. Но рай не в сознании. Всё, что реально — от рая. Всё тленное — истлеет, осыплется, только сущее пребудет. Мои друзья католики удивятся: Не мучай себя такими мыслями. Ты не поймешь соотношения между временем и выбором, пока не выйдешь за их пределы.

Предисловие

Не для того ты позван сюда. Тебе нужно понять, как происходит отбор, а это ты поймешь, если будешь смотреть. Честно говоря, других я пока не видел. Она что-нибудь, да хочет сохранить ценой гибели, что-нибудь, да ценит больше радости, то есть больше правды. У детей это зовется капризами. У взрослых этому есть сотни имен — гнев Ахилла, горечь Кориолана, достоинство, уважение к себе. Его грех — самый простительный. Но время идет, наслаждается он всё меньше, стремится к этому всё больше. Он знает, что надеяться не на что, и всё-таки жертвует покоем и радостью, чтобы кормит ненасытную похоть.

Понимаешь, он вцепился в нее мертвой хваткой. Учитель помолчал немного, потом опять заговорил. На земле и представить себе нельзя, что тут встречается.

Был у нас недавно один ученый человек. Там, в земной жизни, его интересовала только жизнь загробная. Поначалу он размышлял, потом подался к спиритам.

Он бегал на эти сеансы, читал лекции, издавал журнал. И ездил — выспрашивал тибетских лам, проходил какие-то посвящения в глубинах Африки. Он всё искал доказательств, он ими насытиться не мог. Если кто думал о другом, он бесился. Наконец, он умер и пришел сюда. Здесь все просто жили загробной жизнью, никто ею не занимался. Он остался не удел. Конечно, признай он, что спутал средства с целью, посмейся он над собой, — всё бы уладилось.

Но он не хотел. Он ушел в тот город. Не мало на свете людей, которым так важно доказать бытие Божие, что они забывают о Боге. Словно Богу только и дела, что быть! Немало людей так усердно насаждало христианство, что они и не вспомнили о словах Христа. Так бывает и в мелочах. Ты видел книголюбов, которым некогда читать, и филантропов, которым не до бедных. Это — самая незаметная из всех ловушек.

Мне захотелось поговорить о чем-нибудь другом, и я спросил, почему здешние люди, если они такие добрые, не пойдут в тот город спасать призраков. Почему они просто выходят навстречу? Казалось бы, от них можно ожидать более деятельной любви. Мы прерываем странствие и возвращаемся ради одной надежды на их спасение. Конечно, это нам в радость, но дальше идти бесполезно. Здоровый человек не спасет безумца, если сойдет с ума. Есть только два вида людей — те, кто говорит Богу: Все, кто в аду, сами его выбрали.

Ни одна душа, упорно и честно жаждущая радости, туда не попадет. Стучите, и отворят вам. Тут беседу нашу прервал тонкий голос, говоривший с неописуемой скоростью. Мы оглянулись и увидели двух женщин, призрачную и светоносную. Говорила призрачная, а ее спутница никак не могла вставить слово. Мы собрались ехать к вам с Элинор, условились, я ей сто раз сказала: Ах, ты ведь не знаешь, я забыла… меня убили, буквально зарезали… да-да… Он не хирург, а коновал… мне бы еще жить и жить… а в этой чудовищной больнице меня заморили голодом, и никого там не дозовешься… а я… Призрачная дама отошла так далеко, что больше я ничего не услышал; терпеливая спутница ушла вместе с ней.

Она не плохая, просто глупая, говорливая, старая, и привыкла ворчать. Ей бы заботы и покоя, она бы и стала лучше. Может, она и сейчас такая. Тогда она вылечится, не бойся.

Содержание

Тут всё дело в том, сварливый ли она человек. Дело в том, сварливый ли она человек, или одна сварливость. Если осталась хоть одна искра под всем этим пеплом, мы раздуем ее в светлое пламя.

Но если остался один пепел, дуть бесполезно, он только запорошит нам глаза. Но и на земле, так бывает.

Удивительно, но факт! Он бросился под поезд.

Потом, в один ужасный час, ты начинаешь упиваться злобой. Хорошо, если ты снова жалеешь. Но может прийти время, когда некому жалеть, некому даже упиваться. Сварливость идет сама собой, как заведенная. Ну, хватит об этом. Ты здесь, чтобы слушать и смотреть. Обопрись на мою руку и пойдем погуляем. Я словно вернулся в детство, когда меня водили за руку. Идти и впрямь стало легче, настолько легче, что я порадовался тому, как укрепились мои ноги, пока не взглянул вниз и не увидел, какие они прозрачные.

Наверно, и чувства мои обострились только потому, что учитель был со мной. То ли в уме, то ли в глазах моих что-то сдвинулось, и люди стали обычными, а трава и деревья очень плотными и весомыми, так что по сравнению с ними люди казались прозрачными. Догадка мелькнула в моем мозгу, я наклонился и попробовал сорвать ромашку. Стебель рваться не стал.

Он даже не откручивался, вообще не двигался, хотя я ободрал о него руки и весь вспотел. Ромашка была твердой не как дерево и не как железо, а как алмаз. Рядом с ней лежал маленький листок. Я попытался его поднять, сердце чуть не разорвалось, но немножко я этот листок приподнял. Однако тут же и выронил — он был тяжелее мешка с углем.

Удивительно, но факт! А сейчас, поскольку у меня нет очков, он прочитает мне отрывок, который не понял и не оценил Сирил Бреллоу… Тут нас и прервали.

Я стоял, тяжело дышал и глядел на ромашку, как вдруг заметил, что вижу траву сквозь свои ступни. Значит, и я — призрак. Мне стало до тошноты страшно. Мимо меня к автобусу пронесся призрак женского пола. Больше я его не видел. Прочие топтались на месте. Ко мне подошел боком один из самых тихих и приличных призраков.

Зачем этому сброду здесь торчать? Нет, вы посмотрите на них. Их ничто не радует. Мне-то беспокоиться не о чем. Но, знаете, не так-то уж приятно, когда они тут кишат. Да я затем и ехал, чтобы от них избавиться! Он отошел от меня. Никто не кишел, наоборот, было на удивление пусто, так пусто, что я едва различил кучку призраков, за которой мирно сияла зеленая равнина. Правда, где-то вдали виднелись не то облака, не то высокие горы. Порой мне удавалось разглядеть какие-то леса, глубокие долины и даже города на высоких склонах, порой все это исчезало.

Горы были невообразимо высоки, я не мог охватить их взглядом. За ними брезжил свет, на земле лежали длинные тени, но солнце не появлялось.

Удивительно, но факт! Льюис жил в XX веке - в ту эпоху, когда Христос для большей части человечества стал призраком, тенью прошлого, не более.

Время шло, и я, наконец, увидел, что к нам идут люди. Они так сверкали, что я различил их издалека и сперва не понял, люди ли это. Они приближались, земля дрожала под их тяжелыми шагами. Ступали они по мокрой траве, она сминалась под их ногами, роса осыпалась на землю, и снизу поднимался запах свежести. Одни были одеты, другие обнажены. Но обнаженные были нарядны, а одежды не скрывали прекрасных очертаний тела.

Удивительно, но факт! По-видимому, она и не знала, что бывает другой вид общения.

Меня поразило, что ни про кого нельзя сказать, сколько ему лет. У нас на земле мы видим иногда мудрость на лице младенца или веселую простоту старика. Здесь каждый был и стар и молод. Люди приближались, и я ощущал смутную тревогу. Два призрака заорали и кинулись к автобусу, остальные сгрудились поплотнее. Сверкающие люди подошли совсем близко, и я понял, что каждый идет к кому-то из нас. Справа росли большие красивые кедры. Я направился к ним. Твердая трава с непривычки резала ноги, и я ступал как русалочка Андерсена.

Пролетела птица, я ей позавидовал. Она была здешняя, настоящая, как трава. Под ее весом согнулся бы стебель и роса посыпалась бы на землю. За мной пошел высокий человек, вернее, высокий призрак, а за ним — один из сияющих людей или сияющих духов.

Сияющий дух был одет, а лицо у него светилось такой радостью, что я чуть не заплясал на месте. Нет, Лем, это уже черт знает что. А как же Джек? Ты вот расплылся до ушей, а Джек, Джек-то как? А теперь все в порядке.

Удивительно, но факт! Но допускаю, что вот сейчас она просит отпустить его к ней, в ад.

Это для тебя, что ли? А он, бедняга, мертвый лежит… — Не лежит он!

Немного о "Расторжении брака" К.С. Льюиса

Говорю тебе, ты его увидишь. Ничего, теперь все кончилось. Ты больше не беспокойся. А тебе не стыдно на себя глядеть? То есть не в том смысле. Я на себя не гляжу. Я перестал с собой носиться. Понимаешь, не до того мне было после убийства.

Так все и началось. Конечно, недостатки у меня были, у кого их нет, но я жил честно. Такой уж я человек. Хотел выпить — платил деньги, хотел заработать — вкалывал. Я тебе просто и ясно говорю, какой я человек. Мне чужого не нужно, я своего требую. Думаешь, ты лучше меня, если разрядился, как на ярмарку да, у меня вы так не ходили , а я человек бедный? У меня такие же права, как и у тебя. У меня нет никаких прав.

Если бы мне дали то, что мне по праву следует, я бы здесь не был. И тебе не дадут. Мне не дали того, что мне по праву следует. А я человек порядочный, делал, что мог, зла не творил. Нет, вы мне скажите, почему надо мной распоряжается какой-то убийца? Ты только пойди со мной, и все будет хорошо. Я милостыни не прошу. Тут можно только просить, купить ничего нельзя. Тут у вас принимают всяких убийц, если они расхныкаются.

Что ж, вам виднее. А мне это не годится, понятно? Мне милостыня не нужна. Я жил как надо. Мы и до гор не дойдем. Да ты и вообще неправ.

Удивительно, но факт! Я не считаю, что всякий, выбравший неверно, погибнет, он спасется, но лишь в том случае, если снова выйдет или будет выведен на правильный путь.

Никто из нас этого не делал. Лучше я тебе вот что скажу: Я себя не помнил, и все кончилось в одну минуту. А тебя я убивал годами. Я лежал по ночам и думал, что бы я с тобой сделал, если бы мог. Потому меня к тебе и послали.

Чтобы я просил у тебя прощения и служил тебе, пока нужно. Из всех, кто у тебя работал, я самый худший. Но все мы так чувствовали. Об этой небольшой книжке скажу еще две вещи. Во-первых, я благодарен писателю, имени которого не помню.

Рассказ его я читал несколько лет назад в ослепительно пестром американском журнале, посвященном так называемой научной фантастике, и позаимствовал идею сверхтвердого, несокрушимого вещества.

Герой посещает не рай, а прошлое, и видит там дождевые капли, которые пробили бы его, как пули, и бутерброды, которые не укусишь — все потому, что прошлое нельзя изменить.

Удивительно, но факт! Высокий фыркнул и сказал не то ему, не то мне:

Я с неменьшим надеюсь правом перенес это в вечность. Ради тебя стараюсь, чтоб шуму не было. Да разве кому-нибудь до меня есть дело? Куда там… И он ушел. Теперь я стоял за угрюмым коротышкой, который, метнув на меня злобный взгляд, сказал соседу: Высокий фыркнул и сказал не то ему, не то мне: Я не реагировал, и он обратился к коротенькому: И тут же ударил его так сильно, что тот полетел в канаву.

Коротенький не стремился занять свое место. Он медленно заковылял куда-то, а я не без осторожности встал за высоким. Тут ушли под руку два существа в брюках. Оба визгливо хихикали я не мог бы сказать, кто из них принадлежит к какому полу и явно предпочитали друг друга месту в автобусе. Раздался визг, потом хохот.

Женщина кинулась на обманщика, очередь сомкнулась, и место ее исчезло. Когда пришел автобус, народу оставалось совсем немного. Это скорее преддверие жизни, но для тех, кто останется, это уже рай.

А серый город - преддверие смерти, но для тех, кто не ушёл оттуда, это - ад, и ничто другое. Видимо, он понял, что я озадачен, и заговорил снова. Давай сравним это с земной жизнью, там ведь то же самое.

Когда добро и зло созревают, они обретают обратную силу. Не только эта долина, вся прошлая жизнь - рай для спасённых. Не только тот город, но и вся жизнь - ад для погибших. И то, и это начинается в земной жизни. Прошлое святого преображается - раскаянный грех и ушедшая скорбь окрашиваются красками рая.

Рекомендуем к прочтению! можно ли уволиться если есть ипотека

Прошлое нечестивца уходит во мрак. Вот почему, когда здесь взойдёт солнце, а там, внизу, настанет ночь, блаженные скажут "мы всегда были в раю", погибшие - "мы всегда были в аду". И никто не солжёт".

Льюис указывает еще и на третий путь отказа от рая. Многие люди ища Бога, со временем заменили Его этими поисками и им не интересно прекращать их. Они не ищут ответов, они просто ищут призрак епископа. Добро и зло присутствуют и в нашей земной жизни, и мы должны ежесекундно делать выбор между ними, в этом, согласно патриарху Сергию, состоит смысл земной жизни. Но здесь они так тесно переплетены друг с другом, что нам часто кажется, будто выбор этот не так уж обязателен и " если хватит ума, терпения, а главное - времени" После же Страшного Суда когда в раю, где, согласно "модели Льюиса", всегда - час перед рассветом, наконец, взойдёт солнце, а в аду, где вечные сумерки, настанет настоящая ночь это различие станет абсолютным - ад и рай станут "настоящими" и "окончательными", а переход между ними - абсолютно невозможным.

Таким образом, состояние души в период от смерти до Страшного Суда является как бы "следующим приближением" к тому состоянию, которое наступит для неё после Страшного Суда. Льюис дает ответ на вопрос, как души людей могут спасаться за чертой смерти. Если они хоть в малейшей степени действительно этого хотят, то они получают помощь отовсюду: Но если остался один пепел, дуть бесполезно, он только запорошит нам глаза".

Человек может не спастись за чертой смерти, только если он сам, добровольно и полностью отказался от Бога. Подводя итоги, можно еще раз сказать, что Клайв Льюис удивительно точно выразил именно православное понимание спасения.

И его можно, как это сделал епископ Каллист Диоклийский, назвать "анонимным православным". Я бы рекомендовал ее прочесть в первую очередь тем, кто удивляется: Неужели Бог такой злой, что посылает людей в ад? Неужели Он не может всех взять в рай? Ибо ад - это не смешные чёртики с рожками и хвостиками, бегающие со сковородками! И никто, даже Бог, не может насильно затолкать человека в рай, если человек сам для себя выбрал ад.



Читайте также:

  • Купить квартиру в саратове от застройщика в ипотеку
  • 2016-2019 | Юридическая помощь онлайн.